Саше Белых

Всем тем, кому давным-давно за осень, за
полночь, Саша, мельниц ветряных хватает ветра,
чтобы загнулись наперстянки, колокольчики, левкои,
слова, покинувшие опостылевшие книги
и мудрецов в расшитых кимоно…

Там, Саша, там воруют воду водоносы,
там мягким языком шелковым зализывают, говорят одновременно,
там, словно изумруды, слова мерцают в воздухе и вне,
страшно думать на языке китайском
о пыли, что вернулась в место,
где только что ты не был... или был? — какая разница...
как пусто Саша думать вообще
в метель японскую из пенных брызг морских,
слетевших со страниц
полуистлевших иероглифов, вишнёвых лепестков
и прочей дряни…

Здесь, Саша, разорённый сад,
войди по линии разорванной бумаги —
там мальчики, сидящие у врат, тебя пропустят
не потому, что дождь и некуда идти, — никто не знает почему…
Здесь, Саша, думают на языке богов не чаще, чем на птичьем,
обмениваются шелудивыми словами,
плетут лавровые венки — и целый день
пьют молоко, не крошат хлеб, ни с кем не говорят…

Здесь небо перечёркнуто ветвями и тенями земля,
ты никогда не угадаешь, где встанет солнце,

кого б ты ни душил в объятьях —
тоска всё та же…

Здесь, Саша, дерево есть (то ли вишня, то ли слива), под которым
Мисима, косточки выплёвывая, плачет… что-то пишет
справа налево, иногда кричит…
но ничего не слышно, Саша, сильный ветер…

когда отступит море, оставляя
на берегу ракушки, мидии, креветки,
ты встретишься слева направо с ним…