Беглого достаточно вполне,
чтоб говорить: какая дребедень
увядший взгляд, ресничною заросший ложью,
пропавший персонаж из «идиота» — и

блестящий чёрный жук, проколотый иглой,
в огромный папоротник падает со мной.

Сдаётся мне, что обманули нас
во всю длину потерянного взгляда,
и дура дурой я пытаюсь отыскать
в сердцах прабабкой брошенное слово,
не знав, оплакивать его иль обласкать…

и всё же там не я в твоих зрачках,
свернувшись чёрной кошкою в клубочек,
сны вижу наяву — слова, в которых мыши
велеречивую обгрызли... и
византийский пафос парашютом
спускается, как паучок на паутинке,
в то место, где скончался Лао-цзы.

В коричневых глазах прошли дожди,
метаморфоза бездыханна, краем уха
прошли полки вооружённых слов,
до неба паузы забиты птичьим пухом,
молчит жара, цветёт болиголов...