Наташе Петрулевич

Дождь штрихами мне вычертил
зверя узкую морду —
не впадай, дорогая, в отчаянье,
ничего не изменится к лучшему,
как всегда — от худшего к более худшему,
а я — сдержу своё обещание:
я не спущу с цепи ни единого слова,
я надену намордники на все буквы,
посмотри, на чём воздух здесь держится,
ты и ругательств таких-то не знаешь,
сделай вид, что всё понимаешь,
было б чем тешиться,
лишь бы не плакалось, лишь бы
не подражать трубному тембру ветра,
было бы чем дорожить, чтобы вешаться,
слышишь, как падают книги и их персонажи —
это и есть та прививка, вакцина бессмертья — и даже
не надо колоться от бешенства.
Это и есть, дорогая, та трапеза,
где текло по усам, да в рот не попало,
где мазнуло по губам — да не наше,
суть вещей в их отсутствии, как ни странно,
вот и дождь закончился, слишком рано
для заплаканных глаз и пейзажа.